Тельняшка, как броня
Курсантов знаменитой Соловецкой школы юнг до сих пор помнят на российском флоте

По праву памяти | 07.10.2010

Сергей Платонов
Многие из этих мальчишек вернулись с фронтов кавалерами высших государственных наград, иные служили и после войны, очищая моря от мин. Воспоминаниями о тех событиях в корреспондентом «Старой гвардии» поделился военный моряк, бывший соловецкий юнга, Михаил Кудряшов. «Я угодил в самый первый набор 1942-го года. Если быть абсолютно точным, до нас там была «смена», но ребята не доучились. - рассказал Михаил Александрович. - В критический момент осады Ленинграда юнг бросили заткнуть дыру на позициях под Тосно. Там немцы их пулеметами порезали…».


 
Создали Школу на базе учебного отряда Северного флота, существовавшего с 1940 года в стенах Соловецкого монастыря и состоявшего из пяти рот. В ротах готовили пулеметчиков, зенитчиков, боцманов, мотористов, коков, артиллерийских электриков, морских саперов, рулевых. На юнг с момента зачисления в Школу полностью распространялся «Дисциплинарный устав ВМФ». Юнги принимали присягу. Всего в Школе было три выпуска – наборы 1942, 1943 и 1944 годов. Общее количество подготовленных специалистов флота составило 4111 человек. Приказ о создании Школы юнг звучал так: «В целях создания кадров будущих специалистов флота высокой квалификации, требующих длительного обучения и практического плавания на кораблях Военно-Морского флота, приказываю: к 1 августа 1942 года сформировать при учебном отряде Северного флота школу юнг ВМФ со штатной численностью переменного состава 1500 человек с дислокацией на Соловецких островах. Плановые занятия начать с 1 сентября 1942 года. Адмирал Н. Г. Кузнецов».  
 
 Школа располагалась непосредственно в Соловецком монастыре. В трапезной была столовая. В Кремле, в служебных монастырских помещениях располагались учебные классы. Юношеское воображение Михаила Кудряшова поразило не гулаговское прошлое монастыря, а следы осады: застрявшие среди валунов пушечные ядра. Во время Ливонской войны к монастырю подходили шведские корабли.  Но монахи умели не только молиться. Они засучили рукава, выкатили на стены пушки, и вместе со стрельцами отбили шведов. А через 200 лет, во время Крымской войны, отбили атаку двух восьмидесятипушечных пароходов англичан. Вот пример для курсантов! - продолжил Михаил Александрович — Как раз мне исполнилось 17 лет, меня перебросили в школу оружия, где учили стрелять из разных типов пулеметов, пушек. Даже из береговых орудий 130-го калибра по плавучим мишеням! Мишени, на некотором отдалении, тянул за собой буксир. На экзамен давалось три снаряда. Я разнес шит с первого выстрела — только щепки и брезент брызнули. Командиры меня отогнали от пушки с руганью, ведь мишень пришлось собирать заново, буксир туда-сюда гонять...
 
   Немцы знали, что на Соловках располагался учебный отряд Северного флота. Они бомбили остров, сбрасывали зажигательные бомбы. Травили воду в озерах – яды сбрасывали также с самолетов. На Соловках стояло несколько зенитных батарей, которые охраняли монастырский кремль. Но и юнги несли круглосуточное дежурство. Опасаясь диверсии, руководство школы выставляло часовых возле продуктовых складов. Зимой, при заступлении на пост юнги надевали валенки и огромный тулуп. Им выдавались винтовки «с дырочками», то есть – бутафорские. Охраняли такие «продукты»: на первое – суп из трески, на второе – сечка с треской, на третье – компот из хвои. В быту школы юнг, вообще, было много лагерного. Решетки, глазки, лагерные надписи, карцер за провинности. В учебном корпусе имелось каменное подземелье с узким окошком. Через окошко еле-еле проникал свет в камеру, посреди которой находился каменный пенек. В стенах на цепях висели железные кровати. За провинности мальчишек сажали в этот карцер. Правда, не на сутки, а на один-два часа.  
 
 Зимой 1943 года через замерзшее Белое море к Соловецким островам пробился ледорез «Федор Литке». Юнг-выпускников взяли на борт и повезли на карельский берег, в Кемь. Оттуда в холодных теплушках доставили окружным путем на фронт, на «Дорогу жизни». Блокада была прорвана, но снабжение Ленинграда и всего фронта по-прежнему шло через Ладогу. Михаила Кудряшова определили служить пулеметчиком на катер-охотник, сопровождавший конвои с войсками, голодными блокадниками. Вооружение катера: две пушки-сорокопятки и два пулемета ДШК по бортам. Сопровождали караваны судов от Кобона и Старой Ладоги до портов Коккорево и Морье и обратно. «Пулемет по правому борту охотника оставался «моим» до конца войны. - рассказал Кудряшов — Мы поначалу возмутились: почему пулеметы и пушки без бронещитков? Командир охотника ответил: «На вас тельняшка, как броня». Приходилось стрелять, в основном, по авиации. Сменных стволов пулеметов не хватало на неделю, а на орудиях сгорала краска и шелушилась на ветру. «Юнкерсов-88» мы не боялись: они заходят на бомбометание полого, издалека. Корабли успевали маневрировать, уйти от бомб. Однако «Юнкерсы-87» - «лапотники», были сущим бичом. Они отвесно пикируют на цель и выкидывают четыре бомбы по 250 килограммов весом каждая. Сбивать самолеты экипажу нашего охотника не доводилось, но прицельно отбомбиться немцам не давали. Один раз видел, как Ю-87 опоздал с выходом из пике. Его ударило взрывной волной от своих бомб! Мы заорали - «Сбит!» Но самолет выправился. Летчик даже пошел на второй заход. Живучие были, стервецы!
  
 С навигацией 1944 года на Ладоге, начались десантные операции по освобождению Ленинградской области от остатков немецких и финских войск. Прикрывая высадку десанта на остров Кареджи, Кудряшову удалось показать себя в бою: «Катер-охотник подошел к береговой батарее почти в упор. Немцы по нам стреляли, но почему-то не попадали, а я лупил из крупнокалиберного ДШК по прислуге, пока все четыре пушки не замолчали. За это командование наградило Орденом Красного Знамени. Что важно: бывалые моряки называли юнг «салагой» - такая маленькая рыбка. После Кареджи меня стали считать за своего. Лучшая для моряка награда!».
 
 Финляндия вышла из войны 12 сентября 1944 года. Моряки Ладожской флотилии сразу оказались в глубоком тылу и их перебросили на Балтику. В Восточной Пруссии, на закате мировой бойни, Михаил Александрович принял участие в одной из самых таинственных операций Великой отечественной. Историки гадают: насколько стратегически оправдан был штурм с моря и суши немецких дивизий, попавших в капкан на Земландском полуострове? Тем не менее, в боях за город Пиллау (ныне — Балтийск, Калининградской области) в последних числах апреля 1945 года, накануне капитуляции Германии, погибли тысячи русских десантников и пехотинцев.
  
Общее наступление советских войск на город началось в одиннадцать часов 20 апреля 1945 года, но успеха не имело. Цитадель и форты Пиллау могли выдержать удары снарядов большой мощности. Однако, если подобную фортификацию советские генералы уже видели в Кенигсберге, то об обороне морского побережья им ничего не было известно. Кстати, российская разведка интересовалась Пиллау еще накануне Первой мировой войны. Под видом туристов и коммерсантов Восточную Пруссию посещали агенты Военно-морского ведомства. Но только в середине 30-х годов советской разведке стало известно о строительстве в городе восьми береговых батарей калибром 105—150 миллиметров. Это были батареи, обустроенные и механизированные по последнему слову военной науки: с бронированными дверями, двухметровыми бетонными стенами и перекрытиями. Помимо радиолокаторов и дальномеров, там имелось свое подземное хозяйство: ремонтные мастерские, артиллерийские погреба, машинное отделение, коммутаторы, радиорубки, котельные, столовые, спальные комнаты для солдат и отдельно для офицеров, запасные баки с водой, склады горючего, водопровод, канализация, вентиляция, калориферы для подогрева воздуха. Батареи маскировались сетями из искусственных листьев и хвои, не выгоравших от солнечного света.
 
 Вот как вспоминает о штурме Михаил Кудряшов:
 
 «Немцы поздно ударили из береговых батарей. Катера на скорости 36 узлов успели проскочить узкое место, мимо них, в гавань Пиллау. Высадили на пирсе десант. В ту же секунду десантников контратаковала немецкая пехота, из развалин домов. У самой бетонной кромки завязалась рукопашная круговерть. Мы не могли помочь огнем с катеров. В кого стрелять? Немцы надавили и солдаты в обнимку начали падать с пирса в воду. Перед катерами десантники вперемешку с немцами барахтаются, режут, топят друг-друга... На счастье прорвались еще два десантных катера с подкреплением и фашистов начали теснить с пирса.
 Тут вышел казус. Наш охотник отошел от причальной стенки. Я получил обзор и вижу: в городской ратуше собирается отряд немцев для броска. Даю по ним длинную очередь из ДШК. Вряд ли зацепил кого-то, но стену здания как когтями ободрал. Поднялись клубы кирпичной пыли, фашисты поняли, что оказались под прицелом. Попятились, бросили ратушу. Контратака сорвалась. А на шпиле ратуши был очень красивый позолоченный флюгер — петушок. Во мне по молодости озорство играло, вот я поднял ствол ДШК и прострелил его. Это моя подпись, на память... Правда, здание ратуши полностью разрушили во время штурма. Дальше наш охотник двинулся в Камстигаль — это одна из гаваней Пилау, и мы захватили невредимыми немецкие торпедные катера».
 
Утром 25 апреля на командный пункт генерала Галицкого позвонил маршал Василевский. Он сообщил, что в 23 часа по московскому времени в столице будет дан салют в честь гвардейцев, овладевших городом и крепостью Пиллау. Это означало, что к этому часу бои в городе должны быть завершены.
Между тем в Пиллау оборонялись около 40 тысяч немецких солдат и офицеров из 6-ти пехотных дивизий, двух отдельных танковых батальонов, танковой дивизии «Великая Германия», гаубично-артиллерийской бригады, бригады штурмовых орудий, зенитной дивизии, отдельных зенитных полков и множества других частей, отдельных соединений и боевых групп. Город был полностью подготовлен к обороне: изрезан траншеями и ходами сообщений со многими убежищами. В нижних этажах домов были подготовлены укрытые позиции для противотанковых орудий. На улицах нагромождены баррикады из разбитой техники, бочек, повозок. Город также защищали несколько фортов и крепость. Оборонявшиеся имели трехмесячный запас продовольствия и патронов. На стенах домов пестрели плакаты: «Мы не капитулируем никогда!», «Победа или Сибирь!». С рейда Пиллау вели огонь 8 немецких боевых кораблей.
   Комендант морской обороны Восточной Пруссии капитан 1 ранга Штробель позднее вспоминал: «С падением батареи у Нойхойзера началась последняя фаза сражения за город Пиллау. Потери в живой силе были огромны. Противник вел артиллерийский и минометный огонь вблизи города. На низкой высоте над городом целый день летали штурмовики. Они превращали в руины стоящие здания. Казематы цитадели представляли собой перепаханные руины. Мое укрытие получило несколько прямых попаданий и большей частью обвалилось. Но город еще держался. Весь день 25 апреля шли схватки в казармах военного городка Химмельрайх, на территории порта и гаваней. Каждый подвал, каждый причал, этаж или чердак дома русским приходилось брать штурмом. Батарея на Северном молу вела огонь по продвигавшимся вдоль пляжа танкам и пехоте русских. Между тем, кое-где на пирсах творилась неописуемая паника. Наши солдаты вплавь пытались добраться до противоположного берега канала».
 
 После взятия Пиллау экипажу Кудряшова пришлось штурмовать Штеттинский залив, где скопилось много судов противника. За катерами-охотниками в залив вошли два русских эсминца и приказали немецким кораблям спустить флаги. Среди трофеев оказалась «Хелла» - штабной корабль гросс-адмирала Карла Деница. «Я служил на нем, уже под советским флагом, с новым названием «Ангара». - заметил Кудряшов — Ходил в Стокгольм, где делегации СССР и других стран подписывали воззвание к миру, потом перегонял «Ангару» на Черное море».
 Бывшего соловецкого юнгу, а на тот момент бывалого моряка, командование ВМФ отправило в Рыбинск, на судостроительный завод — принимать 100-тонные минные тральщики. Их массово строили в послевоенные годы, так как моря были засыпаны подводными минами, что парализовало торговое судоходство. Проводить боевое траление Михаилу Кудряшову пришлось до самой демобилизации с флота — до марта 1950 года. Война растянулась на бесконечных восемь лет и закончил ее Кудряшов с Орденом Красной Звезды, Орденами Отечественной войны 1 и 2-й степени, медалью Ушакова «За морской бой», и медалью «За боевые заслуги».
 Сейчас 84-летний моряк работает зампредседателя Саратовского областного комитета ветеранов войны и военной службы. Курирует, по общественной линии, вопросы с лечением и лекарственным обеспечением ветеранов. В последние годы, в дополнение к боевым, Михаил Кудряшов получил три высших награды губернатора.
 
В настоящее время в России живы около четырехсот курсантов Соловецкой школы юнг. Это, в основном, мальчишки позднего призыва — 1944 года, которым не довелось принять непосредственное участие в боях. Из юнг выросло немало знаменитостей: народный артиста СССР Бориса Штоколов, лауреат Государственной премии Валентин Пикуль (его книга «Мальчики с бантиками» как раз о Школе юнг), а также писатель В. Гузанов артист В. Леонов, адмиралы-подводники В. Коробов и Н. Усенко.