Слова Сергея Шойгу породили гадания о войсках информационных операций
Армии нужен единый механизм информационно-психологического противоборства и киберобороны

Армия | 28.02.2017

Заявление министра обороны Сергея Шойгу о том, что в России созданы войска информационных операций, породило всплеск различных комментариев. Все гадают, насколько новой является такая структура и какие именно задачи будут на нее возложены.

Отметим, что ведение пропаганды, контрпропаганды, психологической борьбы входило в задачи советских Вооруженных сил вплоть до распада Союза. В зависимости от конкретных целей и условий использовался широкий диапазон методов, включавший в себя распространение листовок и дезинформации среди военнослужащих и мирного населения противника, радиопропаганду на его территории, распространение слухов через внедренных на территорию противника агентов и т.д. 

Примером комплексной операции информационного противоборства можно считать деятельность таких структур в ходе военной кампании СССР в Афганистане. Эта деятельность включала в себя развертывание на занятой территории мощной сети пропагандистского радиовещания, распространение слухов, анекдотов и иной информации для дискредитации лидеров афганской оппозиции, безвозмездную раздачу местному населению топлива и продуктов с целью привлечения к сотрудничеству.

В США тоже не стояли на месте. Еще в 1956 году в структуре американских сухопутных сил было создано управление специальных методов войны, действовавшее на базе отдельного батальона психологических операций (PsyOps) и развернутое до отдельной группы психологических операций ко времени вступления США в войну во Вьетнаме (1965 год). Позднее группы PsyOps появились и в других видах войск, а сегодня ключевой структурой в этой области является Командование армии США по гражданским вопросам и психологическим операциям (Army Civil Affairs and Psychological Operations Command), которое координирует работу отдельных групп информационной поддержки.

После наступления эры интернета началась серьезная модернизация военного аппарата пропаганды и контрпропаганды. Отдельным сюжетом стало формирование структур для военных операций в киберпространстве. Здесь раньше всех стартовали США, будучи первопроходцами в части формирования технологического потенциала и доктринальной базы для таких действий. 

Еще в начале 1990-х успех операции «Буря в пустыне» был во многом обусловлен не только «умным» вооружением и кибертехнологиями (прежде всего подразделениями ВВС США), но и активной информационной кампанией, направленной на деморализацию иракских военных и дискредитацию режима Саддама Хусейна в их глазах. Подобные методы использовались и в ходе второй иракской кампании в 2003 году.

Россия столкнулась с необходимостью модернизации своего подхода к информационным операциям значительно позже, в 2008 году, — в ходе и после грузино-южноосетинского конфликта, который был успешен с точки зрения собственно военных задач, но почти вчистую проигран на медийном поле. В итоге в 2011 году появился документ «Концептуальные взгляды на деятельность ВС РФ в информационном пространстве» — неформальный прообраз военной доктрины информационных операций. В нем была отмечена необходимость адаптации информационных операций к новым технологическим площадкам и форматам, прежде всего к интернету, который глобален, «многоканален» и не поддается заглушке и отключению.

Вероятно, недавнее заявление министра обороны и отражает итог проделанной работы. В этом смысле Российская армия «подтягивается» на уровень наиболее развитых государств. Но не очень понятно, рассуждает РБК, насколько новые «информационные войска» будут интегрированы с «кибервойсками».

Сегодня россйиские спикеры мечтают создать «российский аналог объединенного киберкомандования ВС США», однако нужно понимат, что американское киберкомандование не подчинено армейскому командованию по гражданским вопросам и психологическим операциям и не зависит от него в планировании и проведении своих операций. Более того, группам информационной поддержки военных операций (MISO Groups) в США законодательно запрещены операции в отношении американских граждан, в то время как ключевая задача киберкомандования, напротив, состоит в защите информационных инфраструктур Минобороны, что подразумевает активные действия «на своей территории».

Да и сетевые операции, включая взлом и проникновение в информационные системы, выведение из строя инфраструктур противника и защиту своих IT-активов, по своей сути довольно далеки от задач пропаганды и контрпропаганды. В то же время в последние годы видна тенденция в сторону все более активных и эффективных гибридных операций, сочетающих технологию военных киберопераций с целеполаганием информационного противоборства. Яркий пример такого подхода - серия кибератак на инфраструктуру электоральной системы США. 

Однако достичь высокой эффективности такой «синтетической» структуры будет крайне сложно. Во-первых, нужны специалисты двух совершенно разных типов: из ниши традиционной «технической» сетевой безопасности и защиты информации и из ниши стратегических коммуникаций, медиа и более специальных областей вплоть до психолингвистики и семантики. Во-вторых, необходимо обеспечить эффективное взаимодействие людей этих двух разных профилей друг с другом. В-третьих, офицеры среднего и высшего звеньев в такой структуре должны совмещать предметное знание и стратегически глубокое понимание обеих областей. А такие кадры крайне дефицитны и не берутся из воздуха.